
Артем, 17 лет: — Да мы просто так зашли... Нет, Окуджаву не слушаю. Не прикалывает как-то. Мы тут с девчонками потусуемся немного, потом дальше пойдем. Лика, Женя, Олег, 14 лет: — Мы любим Окуджаву! Нет, серьезно — с чего ты взяла, что это песни какого-то одного поколения? Они для всех! Мы их сами часто поем, в переходе — Олег играет, я пою, а Женька подпевает. Это настоящая, красивая музыка, ее в кайф слушать.
У старшего поколения — свои причины любви к Окуджаве.
— Что значат для меня эти песни? Слеты, костры, гитары... Это моя молодость. (Ольга, 40 лет.)
— Мы эти песни всю жизнь слушаем и детей к ним приучаем. Окуджава вернул людям представление о вечном. Когда смысл слова «культура— стал затираться, он его восстановил... (Семья Красногорских — папа, мама, сын.)
В самом центре толпы пожилой дядька лет семидесяти подпевает и приплясывает, размахивая кепкой. Направляюсь к нему.
— Окуджава — это настроение любви, это праздник! Он здесь, среди нас. Да чего там! Окуджава — наше все, так и пиши.
— Я люблю песни Окуджавы, потому что они добрые. (Наташа, 10 лет.)
Через каждые пять минут под балконом медленно и важно проплывает абсолютно пустой синий троллейбус: видимо, совсем перекрыть движение оказалось невозможным. Это совпадение, вызывающее одобрительные возгласы и смешки, выглядит слегка абсурдным, но трогательным юбилейным сюрпризом.
Марина Гордон