В 20-е годы в стихах о загранице Маяковский обращается к жанру лиро-эпического, сюжетного стихотворения, используя его часто в сатирических целях. Много и настойчиво работает поэт и в жанре стихотворного сатирического фельетона. Этот жанр, наметившийся в его поэзии уже в начале 20-х годов, наибольшего развития достигает в последний период творческого пути.К этому жанру можно отнести его известные сатирические стихотворения «О дряни» и «Прозаседавшиеся», посвящены они центральным темам сатирического творчества поэта — мещанству и бюрократизму. Если в стихотворении «О дряни» была поставлена тема обличения мещанства, то год спустя в стихотворении «Прозаседавшиеся» впервые прозвучала вторая стержневая тема послеоктябрьской сатиры поэта — борьба с бюрократизмом. И хотя панорама «бюрократизма » впоследствии нашла отражение в большом количестве произведений поэта, «Прозаседавшиеся» остались одним из лучших образцов сатиры Маяковского на эту тему.
Благодаря Маяковскому слово «прозаседавшиеся» стало именем нарицательным для бессмысленной заседательской суеты и любого бюрократизма.
Владимир Маяковский
Прозаседавшиеся
Чуть ночь превратится в рассвет,
вижу каждый день я:
Кто в глав,
кто в ком,
кто в полит,
кто в просвет,
расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные,
чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни —
самые важные! —
служащие расходятся на заседания.
Заявишься:
«Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени она».—
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать —
объединение Тео и Гукона».
Исколесишь сто лестниц.
Свет не мил.
Опять:
«Через час велели прийти вам.
Заседают:
покупка склянки чернил
Губкооперативом».
Через час:
ни секретаря,
ни секретарши нет —
голо!
Все до 22-х лет
на заседании комсомола.
Снова взбираюсь, глядя на ночь,
на верхний этаж семиэтажного дома.
«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —
«На заседании
А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома».
Взъяренный,
на заседание
врываюсь лавиной,
дикие проклятья дорогой изрыгая.
И вижу:
сидят людей половины.
О дьявольщина!
Где же половина другая?
«Зарезали!
Убили!»
Мечусь, оря.
От страшной картины свихнулся разум.
И слышу
спокойнейший голосок секретаря:
«Оне на двух заседаниях сразу.
В день
заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвоиться.
До пояса здесь,
а остальное
там».
С волнения не уснешь.
Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы
еще
одно заседание
относительно искоренения всех заседаний!»
1922
